Подытожено это было нереальным ущербом в два триллиона долларов. Помню, хохотнул я тогда, залив глупость остатками кофе. Ночь опустилась на город, в жгутах света уличных фонарей бесновались тучи мошки. Они кружились, словно разрозненные мысли в голове, требующей отдыха. Спать. Выключив комп, я добрался в темноте до неудобного дивана в углу кабинета, скинул ботинки. Потёртое кожаное ложе приняло нывшее тело, скрипнув во мраке голосом потревоженной выпи. Проваливаясь в мир сновидений разум, невольно материализовал радужные всполохи северного сияния над площадью Ленина, толпы комсомольчан таращащихся на невероятное зрелище ни когда ранее не происходившее в наших широтах. Глупость, да и только.

Глупость, даже она относительна. Вечером я вышел из офиса, продираясь сквозь внушительную толпу зевак. До этого лет тридцать площадь имени вождя мирового пролетариата не видела такого скопления народа. Тысячи жителей города Юности высыпали на улицу, разглядывая невероятное небесное явление. Гнутые волнистые полосы, переливающиеся всеми цветами радуги, поражали воображение. Вначале едва различимые, с каждой минутой проявляющиеся больше и больше.

— Я же говорил, — бросил кто-то за спиной. Мне тоже припомнилась заметка прочитанная месяцем раньше. И дата указанная там почти совпадала, промахнувшись на пару дней. Всполохи заполонили темнеющий небосвод, красовались вычурной трёхмерностью. В них виделось что-то потустороннее, страшное и зыбкое. Сотовый заурчавший в кармане мелодией Джонни Холлидея вернул меня к действительности. Голос жены казался безумно далёким и взволнованным. Она тоже, как и большинство жителей, не знала, что и думать. Не часто над головой увидишь такое.

— Олег, — с дрожью сказала Александра, — Олег, что происходит? Помню, я хотел, что-то ответить, но мой Сони Эриксон подмигнув лукаво дисплеем, приказал долго жить. Провода, висевшие между столбами уличного освещения, неожиданно заискрили, разбрасывая на людей россыпи жёлтых огоньков. Толпа ринулась в стороны, толкая меня к фасаду дома со шпилем.